Она улыбалась мужу, восхищенно глядя на него огромными темными глазами. Лежа в гинекологическом кресле, она не выпускала из своей руки руку мужа и старалась не морщиться, когда врач причинял ей боль.

Сначала они приходили раз в месяц, потом раз в неделю. Пять дней назад ее мужа неожиданно вызвали в Каир – Бог весть, по какому делу.

– Скажите ему, профессор, что он не имеет права ехать туда теперь, как он может бросать меня в такой миг!.. Одну... Я уверена, что стоит ему очутиться там – и его уже не отпустят обратно... Вы не знаете нашего правительства... Здесь мой муж говорит все, что взбредет ему в голову... Должно быть, о его словах стало известно в Каире, и вот...

Она непременно хотела лететь с ним в Каир:

– Даже если мне придется рожать в самолете – не я первая...

Шабо вынужден был намекнуть ей, что, возможно, роды будут осложненными. Он был недоволен анализами, и все время опасался выкидыша.

Такова была его профессия. Она требовала спокойствия, уверенности в себе, умения убедить. И он носил маску.

Не успел муж уехать, как в девять вечера юная египтянка явилась в клинику с чемоданом.

– Кажется, начинается...

Она была возбуждена и так боялась, что Шабо провел ночь у ее постели, держа ее за руку. Утром он настоял, чтобы она вернулась домой, чуть ли не силой отправил ее в сопровождении сиделки.

– Вам еще по крайней мере три дня.

Вчера она пришла снова, с тем же чемоданом, набитым вещами и бельем. Она уже не понимала, на каком она свете и чего хочет. Мадам Дуэ выбрала для нее самую добрую из сиделок, мадмуазель Бланш, и сама забегала каждые четверть часа, чтобы поддержать и утешить пациентку.

Почему именно в этот вечер муж не позвонил из Каира?

– Я уверена, что его посадили в тюрьму. Вы просто не знаете, как это бывает. Я хочу к нему. Есть десятичасовой рейс...

Случай необычный. А впрочем, разве каждая пациентка не является в какой-то мере особым случаем? Прежде чем уйти из кабинета, Шабо нажал на телефонные кнопки и услышал голос своей дочери Элианы.